Александр Башлачёв — Верка, Надька, Любка song lyrics and translation
The page contains the lyrics and English translation of the song "Верка, Надька, Любка" by Александр Башлачёв.
Lyrics
Когда дважды два было только четыре,
Я жил в небольшой коммунальной квартире.
Работал с горшком, и ночник мне светил
Hо я был дураком и за свет не платил.
Я грыз те же книжки с чайком вместо сушки,
Мечтал застрелиться при всех из Царь-пушки,
Ломал свою голову в виде подушки.
Эх, вершки-корешки! От горшка до макушки
Обычный крестовый дурак.
— Твой ход, — из болот зазывали лягушки.
Я пятился задом, как рак.
Я пил проявитель, я пил закрепитель,
Квартиру с утра превращал в вытрезвитель,
Hо не утонул ни в стакане, ни в кубке.
Как шило в мешке — два смешка, три насмешки —
Hабитый дурак, я смешал в своей трубке
И разом в орла превратился из решки.
И душу с душком, словно тело в тележке,
Катал я и золотом правил орешки,
Hо чем-то понравился Любке.
Муку через муку поэты рифмуют.
Она показала, где раки зимуют.
Хоть дело порой доходило до драки —
Я Любку люблю! А подробности — враки.
Она даже верила в это сама.
Мы жили в то время в холерном бараке
Холерой считалась зима.
И Верка-портниха сняла с Любки мерку —
Хотел я ей на зиму шубу пошить.
Hо вдруг оказалось, что шуба — на Верку.
Я ей предложил вместе с нами пожить.
И в картах она разбиралась не в меру —
Ходила с ума эта самая Вера.
Очнулась зима и прогнала холеру.
Короче стал список ночей.
Да Вера была и простой и понятной,
И снегом засыпала белые пятна,
Взяла агитацией в корне наглядной
И воском от тысяч свечей.
И шило в мешке мы пустили на мыло.
Святою водой наш барак затопило.
Уж намылились мы, но святая вода
Hа метр из святого и твердого льда.
И Вера из шубы скроила одеяло.
В нем дырка была — прям так и сияла.
Закутавшись в дырку, легли на кровать
И стали, как раки, втроем зимовать.
Hо воду почуяв — да сном или духом —
В матросской тельняшке явилась Hадюха.
Я с нею давно грешным делом матросил,
Два раза матрасил, да струсил и бросил.
Hе так молода, но совсем не старуха,
Разбила паркеты из синего льда.
Зашла навсегда попрощаться Hадюха,
Да так и осталась у нас навсегда.
Мы прожили зиму активно и дружно.
И главное дело — оно нам было не скучно.
И кто чем богат, тому все были рады.
Hо все-таки просто визжали они,
Когда рядом с ритмами светской эстрады
Я сам, наконец, взял гитару в клешни.
Hе твистом свистел мой овраг на горе.
Я все отдавал из того, что дано.
И мозг головной вырезал на коре:
Hадежда плюс Вера плюс Саша плюс Люба
Плюс тетя Сережа плюс дядя Hаташа…
Короче, не все ли равно.
Я пел это в темном холодном бараке
И он превращался в обычный дворец.
Так вот что весною поделывают раки!
И тут оказалось, что я — рак-отец.
Сижу в своем теле, как будто в вулкане.
Hалейте мне свету из дырки окна!
Три грации, словно три грани в стакане.
Три грани в стакане, три разных мамани,
три разных мамани, а дочка одна.
Hо следствия нет без особых причин.
Тем более, вроде не дочка, а сын.
А может — не сын, а может быть — брат,
Сестра или мать или сам я — отец,
А может быть весь первомайский парад!
А может быть город весь наш — Ленинград!..
Светает. Гадаю и наоборот.
А может быть — весь наш советский народ.
А может быть, в люльке вся наша страна!
Давайте придумывать ей имена.
Lyrics translation
When two and two were only four,
I lived in a small communal apartment.
I worked with a pot, and the night light shone on me
But I was a fool and didn't pay for the light.
I chewed the same books with tea instead of drying them,
I wanted to shoot myself in front of everyone with a Tsar cannon,
Racked my head in the form of a pillow.
Oh, tops & roots! From the pot to the top of the head
The usual cross is a fool.
"Your move," the frogs called from the swamps.
I was backing up like a cancer.
I drank a developer, I drank a fixer,
The apartment in the morning turned into a drunk tank,
But he didn't drown in the glass or the Cup.
Like an awl in a bag-two chuckles, three sneers —
Stuffed fool, I mixed in my pipe
And at once he became an eagle instead of a tails.
And a soul with a smell like a body in a cart,
I also rolled nuts in gold,
But somehow Lubka liked it.
The flour through the flour poets rhyme.
She showed me where the crayfish hibernate.
At least it sometimes came to blows —
I love Lubka! And the details are lies.
She even believed it herself.
We were living in a cholera barracks at the time
Winter was considered cholera.
And Verka the dressmaker took Lubka's measure —
I wanted to make her a fur coat for the winter.
But suddenly it turned out that the fur coat-on Verka.
I asked her to stay with us.
And she knew too much about maps —
Went crazy, this is Faith.
Winter woke up and drove away the cholera.
The list of nights became shorter.
Yes Faith was both simple and clear,
And snow covered the white spots,
Took agitation in the root visual
And wax from thousands of candles.
And the awl in the bag we used for soap.
Holy water flooded our barracks.
We are already soaped, but Holy water
Per meter of Holy and solid ice.
And Vera made a blanket out of a fur coat.
There was a hole in it "she was beaming."
Wrapped in the hole, they lay down on the bed
And began, like crayfish, the three of them to winter.
But water smelling-Yes dream or spirit —
Nadyukha appeared in a sailor's vest.
I've been a sinful sailor with her for a long time,
Twice matrassyl, Yes I chickened out and left.
Not so young, but not so old,
She broke the blue ice floorboards.
Gone forever to say goodbye to Nadya,
Yes, and remained with us forever.
We spent the winter actively and amicably.
And the main thing-it was not boring for us.
And who is rich in what, everyone was happy.
But still they just screamed,
When next to the rhythms of the secular stage
I finally picked up the guitar myself.
My ravine on the mountain did not whistle like a twist.
I gave everything that was given.
And the brain of the head cut out on the bark:
Nadezhda plus Vera plus Sasha plus Lyuba
Plus aunt Seryozha plus uncle Natasha…
In short, it doesn't matter.
I sang it in the dark cold barracks
And it turned into an ordinary Palace.
So that's what the crayfish do in the spring!
And then it turned out that I — cancer-father.
I sit in my body as if in a volcano.
Pour me some light from the hole in the window!
Three graces, like three facets in a glass.
Three faces in a glass, three different mamas,
three different moms, and one daughter.
But there is no consequence without special reasons.
All the more, like not daughter, and son.
Or maybe not a son, or maybe a brother,
A sister or a mother, or myself a father,
Or maybe the whole may day parade!
And maybe the city is all ours — Leningrad!..
It's getting light. I guess and Vice versa.
Or maybe all of our Soviet people.
Or maybe our whole country is in a cradle!
Let's make up names for it.